Статьи ·

Деменция как метаболическая болезнь мозга: разбираем возрастную деменцию с неврологом Дэвидом Перлмуттером

Невролог Дэвид Перлмуттер рассказывает, почему деменция начинается задолго до первых симптомов, как микроглия решает судьбу мозга и что из его пяти главных причин риска зависит от нас самих: движение, сон, питание, одиночество и то, что показывают опубликованные исследования.

Портрет невролога Дэвида Перлмуттера
Дэвид Перлмуттер, невролог, автор книг «Еда и мозг» и «Кишечник и мозг». Фото: Dr. Kara Fitzgerald

Что такое деменция и чем болезнь Альцгеймера отличается от других её видов?

Деменция: не одна болезнь, а общее название для целого набора симптомов: человек хуже помнит, хуже соображает и хуже справляется с обычными делами, причём сразу в нескольких сферах жизни. Под этим зонтиком прячутся разные состояния. Чаще всего это болезнь Альцгеймера, на неё приходится большая часть всех случаев. Бывает сосудистая деменция: мозг страдает от того, что к нему плохо поступает кровь. Бывает деменция с тельцами Леви, когда в мозге скапливаются особые белковые образования. Бывает лобно-височная деменция. А бывает, что память и мышление нарушаются по причинам, которые вообще можно устранить, например из-за лекарств, которые человек принимает, или других медицинских проблем.

Цифры, с которых начинает Перлмуттер, звучат жёстко. В Америке болезнь Альцгеймера занимает третье место среди причин смерти. Если дожить до 85 лет, риск деменции составляет почти пятьдесят на пятьдесят, подбрасывание монеты. У женщин этот риск вдвое выше, чем у мужчин. В одних только Соединённых Штатах с болезнью Альцгеймера живут 7,6 миллиона человек, и для их семей это, по его словам, даже тяжелее, чем для самих больных. Самое главное, что он хочет донести: всё это в значительной мере можно предотвратить.

А ещё он обращает внимание на вещь, которая объединяет все эти разные диагнозы. Казалось бы, что общего у болезни Альцгеймера, сосудистой деменции и деменции с тельцами Леви? Общее у них одно: сбой в иммунной системе мозга. Это и есть, по его мнению, главное открытие современной нейронауки: когда иммунная защита мозга выходит из строя, здоровый мозг начинает разрушаться при любом из этих диагнозов. Поэтому профилактика деменции сводится прежде всего к заботе об иммунитете мозга, а не только о памяти.

Мозг здорового человека слева и мозг при болезни Альцгеймера справа: кора тоньше, желудочки расширены.

Когда начинается деменция и почему о ней надо думать уже в 30-40 лет?

Обычно всё выглядит так. Человек начинает забывать имена, входит в комнату и не помнит зачем, теряет вещи. Тогда он идёт к врачу, и только с этого момента начинается обследование и подбор лечения. Но сама болезнь к этому времени идёт уже давно, годы, а то и десятилетия. Перлмуттер сравнивает это с инфарктом. Никто ведь не ждёт сердечного приступа, чтобы начать следить за давлением, холестерином и физической активностью. С мозгом должно быть так же: разговаривать с людьми в 30 и 40 лет о сне, движении и питании, а не дожидаться, пока память начнёт подводить.

Он называет болезнь Альцгеймера прежде всего метаболическим состоянием мозга. Под метаболизмом понимают то, как клетки производят энергию и строят белки. А маркеры метаболизма, сахар в крови, давление, жир в теле и липиды крови, важны и для мозга, и для сердца, и для всего организма. Когда Перлмуттер называет Альцгеймер метаболической болезнью, он имеет в виду, что нарушения обмена веществ стоят в цепочке причин выше всего остального.

И наука, похоже, движется в ту же сторону. Десять лет назад около трети всех исследований болезни Альцгеймера были посвящены белку бета-амилоиду. Сейчас эта доля упала примерно до 14 процентов, а внимание переключилось на метаболизм и на иммунные клетки мозга, микроглию. В Великобритании на днях запущено исследование AD-SMART: около 1200 человек с лёгкой и умеренной болезнью Альцгеймера в течение 18 месяцев будут получать метформин, препарат от диабета, или атомоксетин, препарат от синдрома дефицита внимания. Правительство выделило 33 миллиона фунтов на программу по борьбе с деменцией, в рамках которой это исследование проводится. То, что болезнь Альцгеймера пытаются лечить именно метаболическим препаратом, Перлмуттер считает знаком перемен: наука наконец признала обмен веществ центральным игроком в этой болезни.

Генетика решает всё? Что означает APOE4?

«Генетика заряжает ружьё, а образ жизни нажимает на курок». Так Перлмуттер отвечает на вопрос о наследственности. Чаще всего его спрашивают про ген APOE. У каждого человека две копии этого гена, и каждая может быть вариантом 2, 3 или 4. Вариант APOE2 связан с заметным снижением риска болезни Альцгеймера, APOE3 считается нейтральным, а APOE4 связан с повышенным риском. Примерно четверть людей несёт хотя бы одну копию APOE4. Одна копия повышает риск примерно в пять раз, две копии, примерно в двенадцать. Эта история стала широко известной после того, как актёр Крис Хемсворт публично рассказал, что у него две копии APOE4.

Раньше неврологам советовали не сообщать пациентам их APOE-статус: раз лечения нет, зачем пугать человека. Перлмуттер считает это ошибкой. Носительство APOE4 означает предрасположенность, а не приговор, и образ жизни может её существенно компенсировать. В подтверждение он приводит свежее исследование из журнала JAMA Network Open, опубликованное в ноябре 2025 года. Учёные взяли данные Фрамингемского исследования сердца и разделили более четырёх тысяч человек по возрасту и уровню физической активности. У самых активных людей среднего возраста, от 45 до 64 лет, риск деменции оказался ниже на 41 процент по сравнению с наименее активными. У самых активных людей старшего возраста, от 65 до 88 лет, риск был ниже на 45 процентов. А у носителей APOE4, которые в старшем возрасте были самыми активными, риск был ниже на 66 процентов. Движение оказалось особенно важным именно для тех, у кого генетический риск выше.

Схема вариантов гена APOE. Иллюстрация: BioRender

Источник: BioRender

Какие пять причин Перлмуттер считает главными?

Перлмуттер записывает на карточках пять вещей, которые, на его взгляд, сильнее всего влияют на риск болезни Альцгеймера. Первым пунктом он ставит не еду и не движение, а ответственность. Люди, говорит он, передали заботу о своём мозге фармацевтической индустрии и технологиям, надеясь, что когда-нибудь появится волшебное средство, которое всё исправит. Такого средства пока нет, и потому первое, что нужно сделать, признать себя архитектором судьбы собственного мозга. Без этого остальные пункты не работают. Джон Кеннеди, напоминает он, говорил, что чинить крышу надо, пока светит солнце.

Второй пункт: малоподвижность. Третий: отсутствие социальных связей. Четвёртый: невосстанавливающий сон. Пятый: плохое питание. Дальше он разбирает каждый из них подробно.

Как движение защищает мозг?

Движение Перлмуттер называет универсальным инструментом для мозга. Оно одновременно улучшает работу инсулина, снижает воспаление, поддерживает митохондрии и усиливает кровоток в мозге. Механизм такой. Когда мышцы работают, они ведут себя как эндокринная железа: вырабатывают вещества, которые называются миокинами. Миокины попадают в мозг и стимулируют выработку BDNF, фактора роста, который помогает рождаться новым клеткам мозга, питает нейроны и укрепляет синапсы, связи между нейронами. А ещё движение улучшает чувствительность к инсулину, и это важно, потому что повышенный сахар крови, мощный фактор риска разрушения мозга. Простой анализ на гликированный гемоглобин, который показывает средний уровень сахара за последние месяцы, уже сам по себе многое говорит о риске болезни Альцгеймера.

Что лучше для мозга: аэробика или силовые тренировки? Метаанализ, который сравнивал эти виды нагрузки, пришёл к выводу, что нужно и то и другое: укреплять мышцы и заниматься аэробной активностью. Логика простая: раз мышцы вырабатывают полезные для мозга вещества, то чем больше мышц, тем больше этих веществ. А мышцы с возрастом терять легче, чем наращивать, поэтому начинать стоит как можно раньше. В 71 год, говорит Перлмуттер, сохранять и наращивать мышечную массу заметно труднее, чем в молодости.

Он достаёт из коробки с инструментами для мозга пару кроссовок и говорит, что это лучше любого лекарства, которое он мог бы купить. То, что делает движение, очень похоже на действие метформина, препарата, который сейчас испытывают в Англии для лечения болезни Альцгеймера. Только движение делает больше.

Движение стимулирует мозг: бегущий человек на фоне нейронов.

Почему одиночество опасно для мозга?

Третий пункт списка неожиданный: отсутствие социальных связей. Первые намёки на то, что общение полезно для мозга, появились при изучении «голубых зон», мест, где люди живут долго и реже страдают деменцией. Жители этих мест не только особым образом питаются и много ходят пешком по лестницам и холмам, но и, что важно, встроены в сообщество, связаны с другими людьми. Это хорошо для воспаления и для обмена веществ, а значит, и для мозга.

Перлмуттер называет такой механизм: окситоцин. Когда человек чувствует доверие и связь с другим человеком, мозг увеличивает выработку этого вещества, которое часто называют гормоном любви. Окситоцин помогает иммунным клеткам мозга, микроглии, оставаться в поддерживающем, заботливом состоянии, а не переходить в разрушительное. Он сам говорит, что общение даёт ему окситоцин, и благодарит за него. Иначе говоря, общение буквально меняет воспалительный ответ мозга.

«Злой двойник»: что такое микроглия и почему она решает судьбу мозга?

Микроглией называют иммунные клетки, живущие внутри мозга. На них приходится около десяти процентов всех клеток мозга. В своём хорошем состоянии, которое учёные называют конфигурацией М2, эти клетки похожи на заботливых садовников: они поддерживают синапсы, следят за тем, чтобы гематоэнцефалический барьер не пропускал в мозг вредные вещества, и помогают нейронам оставаться здоровыми. У них длинные отростки, которыми они дотягиваются до всего, что нуждается в помощи.

Но те же самые клетки могут перейти в другое состояние, М1, которое Перлмуттер называет злым двойником. Генетически это та же клетка, но теперь она разрушает синапсы. А когда разрушаются синапсы, человек теряет связи: сначала на микроскопическом уровне, между нейронами, а потом и на уровне жизни, способность общаться с другими людьми, с самим собой, с миром вокруг. Переход от М2 к М1 Перлмуттер считает главным событием, с которого начинается болезнь Альцгеймера.

Что толкает микроглию к переходу? Повышенный сахар крови, воспаление, которое приходит в мозг из тела, например из дырявого кишечника, стресс, малоподвижность, плохой сон, одиночество. А глубже всего энергетика самой клетки. В поддерживающем состоянии микроглия получает энергию от митохондрий, которые производят АТФ. В разрушительном состоянии она переключается на другой способ получения энергии, гликолиз. То есть выше по цепочке стоят митохондрии: их состояние определяет, кем станет клетка, защитником или разрушителем. И процесс идёт в обе стороны: став разрушительной, клетка снижает функцию собственных митохондрий и выделяет воспалительные вещества, которые перетягивают соседние здоровые клетки на тёмную сторону. Получается самоподдерживающийся цикл.

Что микроглия действительно связана с болезнью Альцгеймера, видно на специальных ПЭТ-сканах, которые показывают белок TSPO, маркер активированных иммунных клеток мозга. У здорового человека такой сигнал слабый, а мозг при болезни Альцгеймера на этих снимках буквально светится. То же самое свечение видно при самых разных нейродегенеративных заболеваниях. Но есть и обнадёживающая новость: эти клетки могут вернуться обратно в поддерживающее состояние. И то, что их туда возвращает, в наших руках.

Нейрон в окружении клеток микроглии, иммунных клеток мозга. Иллюстрация: Science X

Источник: Science X

Правда ли, что при болезни Альцгеймера мозг «подрезает» себя, как в детстве?

В годовалом возрасте мозг ребёнка формирует около миллиона новых синапсов каждую секунду. Затем начинается обратный процесс, синаптическая подрезка: мозг избавляется примерно от пятой части связей, чтобы оставить и укрепить те, что действительно нужны. Это нормальное развитие. Так мозг становится точнее в том, что ему предстоит делать. А подрезкой занимается та же самая микроглия. Именно она аккуратно удаляет лишние синапсы в детстве.

Бывает и наоборот: когда подрезки недостаточно, возникают состояния, которые называют синдромами гиперсвязанности, например расстройство аутистического спектра и синдром ломкой Х-хромосомы. Мозг оказывается перегружен связями, которые не были убраны вовремя.

А теперь подумайте: те же клетки, которые в детстве правильно подрезали синапсы, в старости начинают уничтожать их неправильно. Так рождается мысль, которая сейчас обсуждается в нейронауке: болезнь Альцгеймера представляет собой повторное включение нормального события развития. Мозг снова «подрезает» себя, только теперь это разрушает память и мышление. Почему он это делает? Главный вклад вносит возраст: число прожитых лет остаётся главным фактором риска болезни Альцгеймера. Но правильнее говорить не о хронологическом, а о биологическом возрасте, считает Перлмуттер, потому что на биологический возраст можно влиять движением, питанием, сном и всем тем, о чём шла речь выше.

Как плохой сон повреждает мозг?

Сон, который не восстанавливает, занимает в списке четвёртое место. Восстанавливающим называют сон достаточной продолжительности и хорошего качества. Понять, как вы спите, можно с помощью носимых устройств, кольца, часов или браслета, которые отслеживают фазы сна. А точнее всего в лаборатории сна, где на человеке всю ночь датчики, измеряющие пульс, волны мозга и кислород в крови. Перлмуттер проходил такое обследование сам и называет его жутковатым. Но оно того стоит: глубокий сон консолидирует воспоминания и опыт, а ещё включает глимфатическую систему, сеть каналов, которая вымывает из мозга отходы, в том числе бета-амилоид. Он сравнивает её с ночными уборщиками улиц: они выходят только во время глубокого сна, четвёртой стадии, которая наступает позже в течение ночи. А циклы сна длятся примерно от 60 до 90 минут.

Даже одна ночь плохого сна заметно меняет работу инсулина и контроль сахара крови, а ещё способность принимать решения на следующий день. За решения отвечают две области мозга: префронтальная кора, «взрослый в комнате», который планирует будущее и сдерживает импульсы, и миндалевидное тело, которое принимает быстрые, эгоцентричные решения. С возрастом префронтальная кора берёт верх и учится управлять миндалиной. Но воспаление разрушает эту связь. Когда человек хронически воспалён, «взрослый» перестаёт контролировать ситуацию, и решения страдают день за днём. А питание напрямую влияет на воспаление: современная диета с ультраобработанными продуктами усиливает его. Мир, говорит Перлмуттер, ест пищу, которая разрывает связь между префронтальной корой и миндалиной.

Глимфатическая система очищает мозг от отходов во время сна. Иллюстрация: First Healthy Living

Источник: First Healthy Living

Сколько сахара в стакане апельсинового сока и что показывает датчик глюкозы?

Пятый пункт списка, питание, и здесь Перлмуттер начинает с наглядного опыта. Он берёт стакан апельсинового сока на 12 унций и спрашивает, сколько там сахара. На первый взгляд, одна ложка. Перлмуттер начинает сыпать сахар в стакан: две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Восемь чайных ложек сахара в стакане сока. А если бы это была газировка, добавляет он, было бы ещё две ложки сверху. Витамин С и клетчатка, которые есть в соке, этого не компенсируют. Апельсиновый сок когда-то считался здоровым напитком, но по сути это сахарная вода. Бенджамин Франклин, напоминает Перлмуттер, говорил, что унция профилактики стоит фунта лечения.

Понять, как еда влияет именно на ваш сахар крови, помогает датчик непрерывного мониторинга глюкозы, небольшое устройство на плече, которое показывает уровень сахара в реальном времени. Перлмуттер носил такой датчик и обнаружил немало неожиданного. Например, кешью, которые он считал безопасными и ел слишком много, заметно поднимали его сахар. Соус барбекю, который он любил, оказался сахаром на 40-50 процентов. Бальзамическая глазурь, тоже 40-50 процентов сахара. А обезжиренная французская заправка для салата оказалась сахаром на 35 процентов. Обезжиренные продукты, говорит он, это часто ловушка: жир убирают, а вместо него добавляют сахар.

Датчики сейчас доступны без рецепта, и Перлмуттер считает это правильно. Если человеку нельзя знать свои данные, то нельзя и покупать весы в ванной, шутит он. Анализ сахара натощак раз в год у врача даёт лишь намёк на картину, а датчик показывает её целиком: как именно то, что вы едите, меняет ваш сахар, а сахар, судьбу вашего мозга.

Сахар важен не только во взрослой жизни. Перлмуттер рассказывает об исследовании, которое его поразило. В Великобритании сахар был на карточках со времён Второй мировой войны до сентября 1953 года. Учёные изучили людей, родившихся в то время, и сравнили тех, чьи первые тысяча дней жизни, от зачатия до двух лет, прошли при нормировании сахара, с теми, кто родился уже после отмены карточек. По данным исследования, опубликованного в 2026 году в журнале npj Aging на 60 394 участниках британского биобанка, у людей, чьё раннее детство пришлось на нормирование, риск болезни Альцгеймера был ниже на 46 процентов, а риск деменции в целом, на 27 процентов. Вторая работа, в журнале Neurology, на тех же данных дала более скромные цифры: примерно на 23 процента ниже риск деменции и на 28 процентов ниже риск болезни Альцгеймера. После отмены карточек потребление сахара взрослыми почти удвоилось. Это не доказательство причинной связи, подчёркивают авторы, но сам факт, что питание первых тысячи дней жизни связано с риском деменции через шестьдесят лет, заставляет задуматься о том, когда на самом деле начинается профилактика болезни Альцгеймера. Обычно Перлмуттер отвечает, что заниматься этим надо в 30-40 лет. А это исследование отматывает часы ещё дальше назад.

Стакан апельсинового сока и кубики сахара: в стакане сока около восьми чайных ложек сахара. Фото: Маартье ван Каспел, NHS

Источник: NHS Healthier Together

Глютен и глифосат: что с ними не так?

Целиакия, аутоиммунное заболевание, при котором глютен повреждает тонкий кишечник, встречается примерно у одного процента людей. При этом безглютеновые продукты покупают около 20 процентов людей. А нецелиакальной чувствительностью к глютену страдает заметно больше людей, чем целиакией. Двойные слепые исследования показывают, что лишь часть из них реагирует именно на глютен: часто дело в фруктанах, углеводах, которые идут в пшенице вместе с глютеном, или просто в том, что без глютена человек ест меньше углеводов в целом. Может быть, поэтому в Италии, где паста сделана из хороших ингредиентов и без фруктанов, люди не чувствуют той же реакции.

Перлмуттер вспоминает работы доктора Мариоса Хадживассилиу из больницы в Шеффилде, который описывал неврологические проблемы, связанные с глютеном, у людей без целиакии, например головные боли. У самого Перлмуттера была пациентка с головными болями на протяжении всей жизни, принимавшая обезболивающие. Он предложил ей попробовать безглютеновую диету, и через шесть недель головные боли исчезли. Она была счастлива и отказалась от лекарств. А потом пошла к гастроэнтерологу, который сделал эндоскопию, не нашёл признаков целиакии и велел вернуться к глютену. Она послушалась, и головные боли вернулись с новой силой.

Есть и ещё один фактор, который называет Перлмуттер: глифосат, гербицид, известный как «Раундап». В США пшеницу опрыскивают глифосатом перед уборкой, чтобы она быстрее высохла и её можно было скорее продать. Остатки вещества попадают в пищу. Глифосат влияет на бактерии, а значит, и на микробиом кишечника, от которого зависит здоровье человека. А митохондрии, говорит он, когда-то сами были бактериями: у них кольцевая ДНК, как у бактерий, и они чувствительны к глифосату. Нам говорили, что глифосат действует только на растения и человеку бояться нечего. Но у нас внутри живут миллиарды бактерий, от которых мы зависим. И когда мы едим пищу, опрысканную этим веществом, оно действует и на них, и на наши митохондрии.

Какие продукты защищают мозг?

Если сахар и ультраобработанная пища вредят мозгу, то что его защищает? Перлмуттер показывает продукты, богатые полифенолами, веществами, которые придают растениям цвет: тёмный шоколад, ежевику и чернику, лук, гречиху. Полифенолы активируют в организме путь NRF2, который усиливает выработку антиоксидантов, улучшает детоксикацию и снижает воспаление. Кишечные бактерии читают полифенолы как сигналы и в ответ производят полезные для всего организма вещества. При этом больше всего полифенолов в рационе даёт кофе. А в ультраобработанных продуктах полифенолов почти нет: в США на такую еду приходится 60 процентов всех калорий, которые потребляют взрослые.

Тёмный шоколад, говорит Перлмуттер, полезен, но смотреть надо на содержание какао: чем оно выше, тем меньше сахара. Ориентир: от 80 процентов. Он вспоминает, как однажды в Перу сам делал шоколад: для белого шоколада в миску высыпали 70 процентов сахара, для молочного, около половины, а тёмный оказался самым честным. Оливковое масло первого отжима, один из ключевых элементов средиземноморской диеты именно благодаря полифенолам. Правда, добавляет он, если сегодня поехать по Средиземноморью, то той самой средиземноморской диеты там уже почти не встретишь.

Более широкая мысль, к которой он возвращается: несоответствие между тем, чего ожидает наш геном, отточенный поколениями, и тем, что он получает от современной среды. Мы живём жизнью, которая не посылает геному правильных сигналов, и это, на его взгляд, центральная причина современных болезней.

Продукты, богатые полифенолами: ягоды, тёмный шоколад, оливки и оливковое масло. Фото: The Olive Corner

Источник: The Olive Corner

Как диабет, висцеральный жир и алкоголь влияют на мозг?

Связь диабета второго типа с мозгом Перлмуттер считает одной из самых важных. У людей с диабетом второго типа риск болезни Альцгеймера выше как минимум на 75-85 процентов, а риск болезни Паркинсона, примерно на 85 процентов. Объяснение снова упирается в микроглию: в мозге при болезни Паркинсона видно, как иммунные клетки разрушают чёрную субстанцию, область, которая вырабатывает дофамин. А история с веществом МФТП, которое в 1980-х годах попало в наркотик и за один день вызвало болезнь Паркинсона у людей, показала, что митохондриальный токсин может уничтожить дофаминовые клетки. С тех пор МФТП используют в лабораториях, чтобы моделировать болезнь.

Висцеральный жир, жир на животе и вокруг органов, Перлмуттер называет органом, а не просто запасом калорий. Жировая ткань вырабатывает провоспалительные вещества, цитокины. Воспаление само по себе необходимо: без него человек погиб бы. Опасно не воспаление вообще, а его избыток или его слабый, но постоянный уровень на протяжении долгого времени. Цитокиновый шторм при ковиде похож на внезапный взрыв воспаления, а болезнь Альцгеймера, по его выражению, похожа на цитокиновую морось: небольшое, но многолетнее повышение воспаления, которое постепенно разрушает мозг.

Алкоголь, на его взгляд, не имеет безопасной дозы для мозга. Раньше считалось, что зависимость риска деменции от алкоголя имеет форму буквы U: у непьющих риск один, у тех, кто выпивает бокал вина в день, чуть ниже, а дальше риск снова растёт. Пересмотр данных показал, что это не так: любое употребление алкоголя, скорее всего, вредит мозгу. Алкоголь напрямую токсичен для нейронов и переводит микроглию из поддерживающего состояния в разрушительное. Он упоминает исследование из своей книги: микроглия, подвергнутая воздействию алкоголя в концентрации, соответствующей запою, в течение суток теряла 15 процентов способности очищать мозг от бета-амилоида. Даже одна ночь плохого сна, добавляет он, делает то же самое и даже сильнее.

Почему у женщин риск болезни Альцгеймера вдвое выше?

У женщин риск болезни Альцгеймера примерно вдвое выше, чем у мужчин, и дело не только в том, что женщины живут дольше. Перлмуттер рассказывает о недавнем открытии: резкое падение уровня эстрадиола при менопаузе приводит к тому, что синапсы помечаются молекулами комплемента, сигналом «съешь меня». Микроглия читает этот сигнал и приходит разрушать помеченные синапсы. Работу, показавшую этот механизм, выполнила доктор Бет Стивенс из Гарварда: она буквально наблюдала, как это происходит. Активация микроглии при этом усиливается всеми уже названными факторами: метаболическими нарушениями, воспалением, загрязнённым воздухом, частицами PM2.5 от лесных пожаров. Это, по словам Перлмуттера, одно из самых захватывающих и фундаментальных направлений в современной нейронауке.

Свет и звук 40 Гц: что это и работает ли?

Доктор Ли-Хуэй Цай из Массачусетского технологического института обнаружила, что у здорового мозга есть красивый фоновый ритм, гамма-осцилляции, а у мозга при болезни Альцгеймера этот ритм нарушен. Затем она выяснила, что свет, мигающий с частотой 40 раз в секунду, восстанавливает гамма-ритм у лабораторных животных с моделью болезни Альцгеймера. Дальше оказалось, что свет и звук на частоте 40 герц возвращают микроглию в поддерживающее состояние. В испытаниях на людях с болезнью Альцгеймера её результаты, по словам Перлмуттера, превзошли любой препарат против бета-амилоида. У животных всего час ежедневной стимуляции светом на частоте 40 герц заметно снижал количество бляшек и клубков в мозге.

Сам Перлмуттер держит на рабочем столе устройство, которое пассивно излучает свет на частоте 40 герц. Доказать, что оно что-то делает именно для него, он не может, но в саму науку верит. Его позиция по препаратам против бета-амилоида при этом жёсткая: он считает их в основном неэффективными и значительно опасными и не рекомендует их использовать. Кокрейновский обзор, о котором он говорит, проанализировал 17 исследований с участием 20 342 человек, каждое длительностью около 18 месяцев, и пришёл к выводу, что эффект этих препаратов в замедлении болезни незначителен, а отёк мозга и микрокровоизлияния у получавших препараты встречались заметно чаще.

Гамма-ритм мозга: свет и звук, по данным лаборатории MIT, восстанавливают фоновый ритм мозга. Иллюстрация: Mind Health Connect

Источник: Mind Health Connect

Кишечник и мозг: как микробиом влияет на риск деменции?

Связь микробиома с мозгом Перлмуттер называет глубокой. Микробы кишечника производят короткоцепочечные жирные кислоты, важные для работы мозга, и выделяют вещества, меняющие экспрессию генов во всём организме, включая мозг. А формируется микробиом с самого рождения. Когда ребёнок проходит через родовые пути, он получает от матери набор микроорганизмов, бактерий, вирусов, дрожжей. Перлмуттер называет это помазанием. Ребёнок, рождённый с помощью кесарева сечения, получает микробиом с перчаток хирурга, и в Нью-Йоркском университете уже исследуют способ это компенсировать: тампон с секретом из родовых путей прикладывают к носу и рту новорождённого после кесарева сечения.

Проблемы начинаются, когда состав микробов меняется, например из-за лекарств. Ингибиторы протонной помпы, препараты, подавляющие кислотность желудка, меняют pH кишечника, а с ним и живущие там организмы. Это повышает проницаемость кишечной стенки, воспаление выходит в организм и добирается до мозга, где переводит заботливую микроглию М2 в разрушительную М1. Воспаление, рождающееся в кишечнике, таким образом становится воспалением мозга.

Микроорганизмы кишечника: микробиом производит вещества, важные для работы мозга. Иллюстрация: HL Benefits

Источник: HL Benefits

Может ли травма головы запустить деменцию?

При травме головы микроглия М1 активируется, чтобы выполнить свою работу, уничтожить повреждённое. Но после этого она может так и остаться в разрушительном состоянии, и тогда запускается та же цепочка: воспаление, нарушение метаболизма, разрушение митохондрий. Футболисты, которые много раз ударяются головой во время игры, получают прогрессирующее нейродегенеративное состояние, которое в конце концов может их убить, хотя они давно уже не бьются головой. То же самое происходит с боксёрами: закончив карьеру, они постепенно угасают, у них заплетается речь и слабеет память. Любой удар по голове несёт такой риск, будь то игра в футбол или автогонки: на днях в новостях был первый гонщик «Формулы-1», у которого развилась хроническая травматическая энцефалопатия. При этом Перлмуттер подчёркивает, что это не значит, что спорт сам по себе вреден: бокс опасен для мозга, а движение нет.

Что такое метформин и испытание TAME?

Теперь о метформине, препарате, который всё чаще связывают с долголетием. Это самое часто назначаемое лекарство от диабета второго типа, и за годы его использования неожиданно выяснилось, что у диабетиков, принимавших его, риск болезни Альцгеймера, рака и других возрастных заболеваний ниже, чем у тех, кто не болел диабетом вообще. Научная литература о метформине насчитывает 16 259 исследований. Он улучшает чувствительность к инсулину, положительно влияет на метаболизм, на микроглию и даже на состав кишечного микробиома.

На этом основании задумано исследование TAME (Targeting Aging with Metformin, «старению в цель с метформином»). У него две цели: показать, что старение можно лечить как болезнь, и добиться, чтобы FDA признало старение показанием для лекарств. По проекту в нём должны участвовать около трёх тысяч человек в возрасте от 65 до 79 лет без диабета, которых будут наблюдать шесть лет; главный показатель, время до первого из четырёх событий: сердечно-сосудистого заболевания, рака, деменции или смерти. Пока исследование не запущено: его создатель Нир Барзилай из Медицинского колледжа Альберта Эйнштейна ищет финансирование, проект оценивается примерно в 70 миллионов долларов, потому что метформин давно не защищён патентом и ни одна компания не заработает на его проверке. Перлмуттер подчёркивает, что не призывает всех принимать метформин: он просто показывает, насколько важен метаболизм для здоровья мозга.

Если диагноз уже поставлен: можно ли что-то изменить?

Даже когда диагноз уже поставлен, надежда остаётся. Перлмуттер вспоминает исследование доктора Дина Орниша, опубликованное в июне 2024 года. Его команда взяла пятьдесят одного пациента с ранней стадией болезни Альцгеймера и разделила их на две группы. Первая группа 20 недель жила в программе: интенсивные физические нагрузки, диета с очень низким содержанием жиров и животной пищи, безглютеновая и веганская, добавки и поддержка. Вторая группа получала обычную помощь. К концу исследования у 70 процентов участников из первой группы состояние стабилизировалось или улучшилось: десять человек улучшились, семеро остались без изменений, а семеро ухудшились. В контрольной группе не улучшился никто: восемь остались без изменений, а семнадцать ухудшились. Участники также улучшили показатели микробиома, маркеры воспаления и метаболизма. Программа не остановила болезнь Альцгеймера у всех, но это одно из самых обнадёживающих исследований за последние десятилетия, и Перлмуттер приводит его, чтобы показать, что даже после постановки диагноза изменения возможны.

Помогает ли кетогенная диета при болезни Альцгеймера?

Кетогенная диета, говорит Перлмуттер, нацелена на митохондрии. Под ней он понимает питание с очень низким содержанием углеводов, меньше примерно 50 граммов в день, и большим количеством полезных жиров, оливкового масла первого отжима, орехов и семян. В клинических испытаниях при лёгком когнитивном снижении и ранней болезни Альцгеймера кетогенная диета или добавки с кетонами восстанавливали примерно от 10 до 18 процентов общего энергоснабжения мозга. Этот энергетический подъём давал до 15 процентов улучшения в стандартных тестах памяти и до 20 процентов прироста в повседневной деятельности. При этом он не говорит, что на кетогенной диете нужно сидеть постоянно. По его словам, цель, выработать гибкость обмена веществ, чтобы при голодании в течение дня или двух или при переходе на питание с очень низким содержанием углеводов и повышенным содержанием жиров можно было быстро войти в кетоз.

Добавки и генетика: что действительно стоит принимать?

Теперь о добавках. Перлмуттер рассказывает, что у него самого есть вариант гена MTHFR: он хуже перерабатывает витамины группы B, а уровень гомоцистеина, аминокислоты, которая считается значимым фактором риска болезней сердца и Альцгеймера, у него был повышен. Поэтому он принимает метилированные формы витаминов B, метилфолат и метилкобаламин, а не обычные. По его словам, метилированные формы витаминов B нужны примерно четверти населения планеты. Добавки, которые он советует принимать: метилированные витамины B, если есть соответствующие генетические особенности, и омега-3 жирные кислоты, в частности DHA, примерно 1 000 миллиграммов в день. С возрастом способность организма перерабатывать омега-3 снижается, и поэтому пожилым людям их нужно больше, чем молодым. И снова он повторяет: главный способ помочь мозгу, следить за сахаром и артериальным давлением, заниматься спортом, спать и поддерживать отношения с людьми.

Каково жить с болезнью Альцгеймера?

Перлмуттер вспоминает, как его отец, блестящий нейрохирург, в последние годы жизни заболел болезнью Альцгеймера. Диагноз он поставил сам, и поздно: он помнит момент, когда наконец понял, что отец страдает деменцией, и осознал, что пропустил это. Отец жил в доме престарелых, его квартира находилась прямо через парковку от неврологической практики самого Перлмуттера, так что он видел комнату отца из своего кабинета. Пациентам он говорил: «Та комната, которую вы видите через парковку, это место, где сейчас живёт мой отец, и он умирает от этой болезни. Так что я вас понимаю». Эта история показывает, что даже врачи, которые знают всё о деменции, не всегда распознают её у своих близких.

Воссоединяйтесь: что делать с этим знанием?

Перлмуттер завершает обращением к людям, которые боятся деменции, и к тем, кто уже столкнулся с ней у близких. Он вспоминает, как в 15 лет написал заметку, которую опубликовала газета Miami News. В ней он писал, что мир изменился слишком быстро, чтобы мы успели к нему приспособиться, и приводил такие слова: «Возможно, человек быстро изменится в следующие столетия, чтобы приспособиться к пивным банкам, бетону и оглушительному шуму. Наши поколения вносят свой вклад в эволюцию лёгких, устойчивых к загрязнению. Но что делать людям сегодняшнего дня, которые застряли с устаревшим механизмом?» А главное его послание, одно слово: «Воссоединяйтесь». С другими людьми, с отношениями, с планетой. Потому что именно связи, с людьми, с миром, с собственным телом, и есть то, что защищает мозг.

Источник